Жанрово-стилистические особенности произведения «102 дня в политической тюрьме за решёткой» священномученика Сергия Лаврова
Протоиерей Сергий Лавров — представитель духовенства Тамбовской епархии первой половины XX века, настоятель Петропавловского храма города Тамбова. Начиная с мая 1923 года, он за принадлежность к «Тихоновской патриаршей Церкви» и сопротивление произволу советской власти в отношении Русской Православной Церкви несколько раз подвергался аресту и тюремному заключению. В одном из них имел возможность вести дневник, который в частичном виде дошёл до нас под авторским названием «102 дня в политической тюрьме за решеткой» с подзаголовком «Дневник арестанта».
1 января 1933 года по решению тройки ОГПУ отец Сергий был приговорен к высылке этапом в Северный край, а 18 января 1934 года он предстал пред Отцом Небесным, завершив свой земной путь в тюрьме Тамбова.
Определением Священного Синода Русской Православной Церкви от 30 июля 2003 года, принятом на выездном юбилейном заседании в Сарове в дни празднования 100-летней годовщины канонизации преподобного Серафима Саровского, протоиерей Сергий Лавров был причислен к лику святых и включен в Собор новомучеников и исповедников Российских. Память священномученика Сергия совершается в день его кончины 5 (18) января, а также в день празднования Собора новомучеников и исповедников Российских.
В 2025 году исполняется ровно 100 лет со дня ареста настоятеля Петропавловской церкви города Тамбова протоиерея Сергия Лаврова. В статье выпускника Тамбовской духовной семинарии, настоятеля Петро-Павловского храма города Тамбова священника Димитрия Сычёва исследуются жанрово-стилистические особенности произведения «102 дня в политической тюрьме за решёткой» священномученика.
Для цитирования: Сычев Д. В., свящ. Жанрово-стилистические особенности произведения «102 дня в политической тюрьме за решёткой» священномученика Сергия Лаврова. DOI: https://doi.org/10.51216/2687-072Х_2025_3_212-234. EDN: KWYHFY // Богословский сборник Тамбовской духовной семинарии. 2025. № 3 (32). С. 212-234.
ЖАНРОВО-СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПРОИЗВЕДЕНИЯ
«102 ДНЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ТЮРЬМЕ ЗА РЕШЁТКОЙ»
СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА СЕРГИЯ ЛАВРОВА
Священник Дмитрий Валерьевич Сычев,
магистр теологии, выпускник Тамбовской духовной семинарии,
настоятель Петропавловского храма города Тамбова
Аннотация. Статья посвящена анализу труда одного из представителей духовенства Тамбовской епархии первой половины XX века, настоятеля Петропавловского храма города Тамбова протоиерея Сергия Лаврова, который за принадлежность к «Тихоновской патриаршей Церкви» и сопротивление произволу советской власти в отношении Русской Православной Церкви в 1920-х годах претерпел несколько кратковременных тюремных заключений в исправительных учреждениях города Тамбова. В одном из них будущий священномученик имел возможность вести дневник, записи из которого дошли до наших дней.
Исследуемый текст, озаглавленный самим священнослужителем «102 дня в политической тюрьме за решеткой» с подзаголовком «Дневник арестанта», представляет интерес не только как исторический памятник, но и как художественное произведение, отражающее внутренний мир автора и его отношение к происходящим с ним событиям. Читатель становится свидетелем незаурядных художественных способностей автора, который до описанных событий принимал активное участие в жизни епархии в качестве депутата епархиальных и окружных съездов, а затем и председателя Епархиального управления.
В данной статье автор определяет род и жанр произведения, его стилистические особенности, выделяет лексические пласты и анализирует их роль в общей канве текста, а также рассматривает некоторые художественные приемы, которые протоиерей Сергий использует для погружения читателя в описываемые события с целью дать оценку своей противоречивой эпохе. Методология исследования базируется на филологических и социолингвистических принципах.
В исследовании анализируется использование средств художественного, официально-делового, разговорного, церковно-религиозного стилей, которые автор текста, священномученик, комбинирует для достижения поставленной задачи.
Ключевые слова: священномученик Сергий Лавров; дневник арестанта; жанрово-стилистический анализ; «обновление» Русской Церкви; Петропавловский храм города Тамбова.
Введение
В 2025 году исполняется 100 лет со времени написания настоятелем Петропавловской церкви города Тамбова протоиереем Сергием Лавровым произведения под названием «102 дня в политической тюрьме за решеткой». Этот текст, дошедший до наших дней с подзаголовком «Дневник арестанта», охватывает период с 19 августа по 1 сентября 1925 года, с момента обыска и ареста его автора и последующие несколько дней заключения. Записи в «Дневнике» датированы 19, 20 и 24-31 числами августа и 1 сентября, — это всего лишь 11 дней, содержащих пропуски, обусловленные потерями в оригинале. Однако данный текст, при своей локальной отрывочности, дает ощущение целостного повествования, позволяя читателю почувствовать себя наблюдателем описанных событий1.
Актуальность исследования данного текста обусловлена интересом в церковной среде к наследию новомучеников и исповедников Церкви Русской [Феодосий (Васнев), 2025а, с. 62; Феодосий (Васнев), 2025b, с. 67]. Сегодня в научном поле есть четкое понимание значимости «сохранения памяти о новомучениках и исповедниках ХХ века и изучения их наследия как части культурного наследия страны и родного края» [Пигорева, Семенова, 2021, с. 69]. Особую значимость данная тема приобретает в связи со 100-летием преставления святителя Тихона, Патриарха Московского и всея Руси, ставшего символом стойкости и непоколебимости в условиях жестоких гонений. Кроме того, дневниковые записи протоиерея Сергия Лаврова, который был канонизирован в 2003 году на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви как священномученик, представляют интерес не только как памятник событий революции, но и как литературное произведение, поскольку в них наблюдается комбинация черт художественной, публицистической и мемуарной литературы. Это обусловлено высокими творческими способностями автора и уровнем его образованности, что поднимает авторитет всего дореволюционного духовенства в глазах читателя.
Цель исследования — выявить жанровое и стилистическое своеобразие названного произведения.
Методы исследования: текстологический и типологический методы легли в основу работы, так как благодаря им была описана специфика жанра произведения; историко-биографический метод был использован при соотнесении событий в дневнике с жизнеописанием; лингвостилистический метод использован в комплексном анализе языковых средств выразительности и их роли в создании смысла и воздействия на читателя; лексико-семантический метод помог установить значение авторских слов, используемых в определенном социально-историческом контексте.
Особенности жанра произведения
Труд протоиерея Сергия Лаврова «102 дня в политической тюрьме за решеткой» представляет интерес с позиции разных аспектов: исторического, социально-политического, литературного. Например, с исторической точки зрения «Дневник арестанта» (далее -«Дневник») свидетельствует о взаимоотношениях представителей советской власти и Русской Православной Церкви 1920-х годов, деятельности обновленцев на тамбовской земле, известных лицах региона и за его пределами, географических особенностях города Тамбова. Социально-политический аспект дает представление об особенностях становления советского государства и общества, положении духовенства в данный период. В статье делается акцент на жанрово-стилистической стороне данного текста. «Дневник» представляет собой целое литературное произведение с сюжетной линией, в котором сам автор является главным героем, с интересным замыслом, который воплощается на бумаге благодаря незаурядным языковым способностям «арестанта». При первом прочтении может показаться, что автор «Дневника» использует различные лексические, синтаксические и стилистические средства выразительности лишь для подробного описания обстоятельств ареста и заключения, особенностей своих сокамерников и их взаимоотношений. Но при ближайшем рассмотрении становится ясно, что жанр, стилистика и средства выразительности выбраны автором именно для осмысления своей эпохи, а также для оценки того драматичного положения, в котором он оказался.
Текст является повествованием с элементами описания. Сам автор определяет свое произведение как дневник. Однако характер текста претендует на художественное произведение — автор пытается осмыслить свое положение на более высоком, нежели бытовом, уровне — художественно-философском. Отец Сергий понимает важность своего положения и, как нам кажется, делает целенаправленную попытку сформировать в современной ему литературе образ служителя Церкви, столкнувшегося с гонениями за веру Христову, — образ священномученика.
Исходя из направленности текста, его можно охарактеризовать как эпическое произведение: автор «сообщает о событиях и их подробностях как о чём-то прошедшем и вспоминаемом, попутно прибегая к описаниям обстановки действия и облика персонажей, а иногда — к рассуждениям» (Хализев, 2017, с. 418). Автор стремится объективно изобразить действительность, повествуя о событиях, судьбе арестантов, их поступках и поведении. Вместе с тем в общей повествовательной структуре произведения встречаются описательные отступления, что соответствует литературному роду эпоса. Так, например, в записи от 20 августа отец Сергий подробно передает характеристики каждого из 10 сокамерников 21 «политической» камеры, сообщая их фамилии, имена и отчества, возраст, национальность, профессию, особенности характера, поведения и внешности, сколько времени находится в тюрьме и за что обвиняется (Лавров, 1925, с. 5-6). Позднее, 25 августа, встречаем описание здания тюрьмы, которую «о. протоиерей» стал рассматривать «от нечего делать» (Лавров, 1925, с. 8), и расположение в нем камер, а также «Распорядок дня заключенного», висевший в камерах, и «деление заключенных на три разряда» (Лавров, 1925, с. 9) в соответствии с арестантской книжкой. А из записи 26 августа узнаем об особенностях быта и распорядка в камере, например об обязанностях дежурного (Лавров, 1925, с. 10). Таким образом, наблюдательность автора дает нам полноту представления об условиях, в которых он оказался, и людях, с которыми по независящим от него причинам ему пришлось иметь общение.
Говоря о жанре рассматриваемого произведения, отметим, что и по размеру, и по насыщенности событиями оно является повестью, которая, «как правило, тяготеет к хроникальному сюжету, не осложнённому параллельными линиями и сосредоточенному вокруг главного персонажа; охватывает сравнительно небольшой период времени; нередко характеризуется преобладанием описательности (пейзажи, душевные состояния и др.)» (Повесть, 2014, с. 496). Действительно, в тексте происходят события, объединенные одной сюжетной линией (арест и ожидание допроса), присутствует ограниченный круг действующих лиц (чуть более десятка — в основном сокамерники и сотрудники тюрьмы), персонажи и события детально проработаны. И хотя «отец протоиерей» задумал описать все «102 дня в политической тюрьме за решеткой», как это видно по названию, текст, обрывающийся на записи от 1 сентября, на 14-м дне заключения2, оставляет впечатление целостного произведения, отвечающего предмету своего жанра.
Необходимо обратить внимание на то, что сам автор в подзаголовке к своему труду заявляет жанр дневника. Однако перед нами не просто хронология событий личного характера. Известно, что дневник как «ежедневные или периодические записи автора, излагающие события его личной жизни на фоне событий современной ему действительности» обычно является «первичной и в известном смысле наиболее примитивной формой мемуарной литературы» (Мемуарная литература, 2025). Примеры классических «Дневников» Николая II, советской писательницы М. Шагинян и др.
хорошо известны и демонстрируют лаконичность записей. В исследуемом труде дневниковые записи совсем не лаконичны, они демонстрируют обилие средств языковой выразительности и оценочной лексики. Это делается автором с расчетом на будущего читателя, иначе все его художественные усилия были бы лишены смысла. В нашем случае мемуары о. Сергия Лаврова больше похожи на воспоминания или записки — это «более сложная и частая форма мемуарной литературы. Здесь автор получает возможность перспективного взгляда назад, охвата большего промежутка времени и анализа его событий под углом зрения определенной идейной концепции» (Мемуарная литература, 2025). «Историческое самоосознание личности — одно из коренных, природообразующих составляющих мемуаристики. Оно проявляет себя и в иных формах духовного творчества, но именно в мемуаристике реализуется с наибольшей последовательностью и полнотой. В этом и состоит её социально-культурная функция» [Мажарина, 2014, с. 3]. Стоит заметить, что и на сегодняшний день, с точки зрения исследователей, «дневник остается “пограничным” жанром, которому присущи некая “двойственность”, жанровая неопределенность» [Салханова, Утебекова, 2020, с. 370]. Наконец, сочетание в одном произведении таких литературных жанров, как дневник и повесть, придает ему особый оттенок и притягивает внимание к тексту, что, по всей видимости, и являлось частью авторского замысла.
В «Дневнике» автор сообщает о себе некоторые автобиографические сведения. Мы узнаем из первых строк, что на момент ареста он являлся настоятелем Петропавловского храма города Тамбова. Тюремное заключение для него было уже не первым: 20 августа отец Сергий размышлял, что «прежде в епархиалке, ахлябинке, монастырке о. протоиерей сиживал по 10-12 дней. Какой срок будет теперь?» (Лавров, 1925, с. 5). В сносках он разъяснил местоположение этих топонимов и годы заключений: бывшее Епархиальное женское училище (1918), артиллерийский склад в Ахлебиновской роще (1918) и здание Духовной консистории на территории Казанского мужского монастыря (1923)3. Из записи от 27 августа становится понятно, что в отсутствие отца Сергия богослужения в храме продолжаются, значит, приход был многоклирным: автор переживал накануне праздника
Успения, «как проходит там всенощная, как ведет себя скандальный диакон по отношению к священникам, кто служил и прочие интересующие его вопросы» (Лавров, 1925, с. 12). Сообщение этих сведений, а также подробностей о сокамерниках, позволяет оценить высокий уровень достоверности всего текста, что является важным условием при изучении наследия новомучеников Российских.
В то же время произведение не ограничивается только повествованием и описанием. Автор дает попутную оценку событиям, и в этом он стремится быть объективным именно как представитель традиционного, консервативного духовенства, принадлежащего «Тихоновской» Церкви. Данное утверждение об оценочном характере произведения наглядно иллюстрирует вводная часть, представленная одним длинным абзацем, где автор перед началом повествования произошедших с ним 19 августа 1925 года событий знакомит читателя с обстановкой в церковной жизни города. Автор называет свое имя, фамилию, сан и должность и говорит о себе в третьем лице (как и в течение всего повествования). Для описания драматичности и стремительности событий отец Сергий дает следующую характеристику: «Церковная жизнь в Тамбове столь запуталась, что ни день, то новые сюрпризы» (Лавров, 1925, с. 1). Автор имеет в виду неоднократные попытки захвата храмов Тамбова представителями советской власти при содействии «живцов»4 и милиции. Эти попытки он оценивает как «насильственные» и неправомерные, осуществленные «вопреки существованию конституции (пункт 4, 12) и декрета о свободе совести» (Лавров, 1925, с. 1). Теперь «за оказание сопротивления сильным мира сего, в отнятии убогой кладбищенской церкви» (Лавров, 1925, с. 1) в июле 1925 года, имея в виду храм, настоятелем которого он являлся, отец Сергий «ждет ареста и посадки в тюрьму за свою невольную принадлежность к Тихоновской патриаршей церкви» (Лавров, 1925, с. 1). После составления на него следователем по церковным делам Буданцевым протокола о преступлениях, «о которых он ни сном ни духом не ведал» (Лавров, 1925, с. 1), а особенно после ареста в том же месяце священнослужителя Пятницкой церкви города Тамбова, автор «Дневника», очевидно, стал «тревожиться за свое благополучие» (Лавров, 1925, с. 1). Свое беспокойство на этот счет автор описывает в форме мыслей после пробуждения от сна перед литургией в праздник Преображения Господня. Интересно, что для передачи своих переживаний по поводу собственного ареста автор встраивает в текст цитату из «Евгения Онегина» А. С. Пушкина «что день грядущий готовит»5 (Лавров, 1925, с. 1) и из Евангелия «когда же сие будет?» (ср.: Мф. 24, 3 «рцы нам, когда сия будут?»). Завершается вводная часть объяснением того обстоятельства, что переживание автора усиливается из-за необходимости сказать проповедь с тем условием, что отец Сергий «“издетски” был заика и только в спокойном настроении говорил хорошо» (Лавров, 1925, с. 1) (ср.: Мк. 9, 21 «И вопроси отца его: колико лет есть, отнележе сие бысть ему? Он же рече: издетска»).
Последующее повествование состоит из подробного описания событий, следующих друг за другом, и их попутной оценки художественными средствами. Каждый день, описанный в «Дневнике», подчиняется последовательному хронометражу: утро, события в продолжение дня, отход ко сну. Определившись с жанром и структурой произведения, обратимся к его стилистике.
Стилистическое многообразие произведения
При знакомстве с «Дневником» с первых строк складывается впечатление, что перед нами рассказ человека, который одарен литературным талантом. Косвенно данное ощущение подтверждается тем, что отец Сергий являлся автором десятка публикаций в журнале «Тамбовские епархиальные ведомости», датируемых 1902-1916 годами. Исследуемый нами текст изобилует средствами языковой выразительности. «Дневник арестанта» написан в художественном стиле: он передает мысли и чувства автора, воздействует на воображение и чувства читателя, в нем использован богатый набор лексики, отличающейся образностью и эмоциональностью. Текст изобилует пословицами и фразеологизмами, иронией и юмором, эпитетами и сравнениями. В «Дневнике» встречается множество интертекстуальных отсылок разных видов — эпиграфов, цитат, аллюзий — как на Священное Писание, так и на литературные произведения. Но текст не ограничивается строго художественным стилем, что будет показано далее.
Особую роль в формировании стилистики данного произведения играет разнообразие лексики. Для создания особой атмосферы описываемой эпохи автор умело комбинирует лексику разных видов: общеупотребительную, правовую, социально-политическую, тюремную, разговорную, церковную, книжную. Рассмотрим поближе набор лексем каждого вида и попробуем определить их роль в общей канве произведения.
Лексика, связанная с арестом и заключением, включает три пласта. Она акцентирует внимание читателя на основной сюжетной линии.
1. Правовая (юридическая) лексика выражена следующим рядом слов и словосочетаний: милиция, отделение, протокол, допрос, понятые, Уголовный Кодекс, Исправительно-Трудовой Кодекс, мера пресечения, обыск, арест, арестованный, следователь, обвинитель, обвинение, следственные материалы. Лексемы данной группы используются автором для описания процесса, где он является подозреваемым, а представители силовых структур выступают обвинителями.
2. Социально-политическая лексика выражена рядом лексем: милиционер, власть, конституция, классовый враг, декрет, Советская власть, партия, террор, политика, комсомолец, контрреволюция, революция, агитационная пропаганда, служитель культа, коммунист, диктатура пролетариата. Лексемы данной группы автор использует для описания социально-политической реальности своего времени, осмысления исторического контекста собственной жизни как части общего исторического процесса эпохи.
3. Тюремная лексика в тексте выражена следующими словами: надзиратель, шпион-доносчик, камера, фискальство, фальшивомонетчик, перебежчик, экономический саботаж, кража, «засыпался», кооператор, дезертирство, этапным порядком, пересыльная тюрьма, арестантская книжка, судебно-следственные органы, передача, «припаять» статью, запугивание, поверка. Данный набор слов автор использует для описания судьбы своих сокамерников и в отношении себя как арестанта.
Часть из приведенных лексем выполняют роль информирования читателя о содержании официальных документов и речи представителей милиции, демонстрируя таким образом применение в тексте официально-делового стиля. Наиболее ярко этот функциональный стиль проявлен в тексте протокола, который был составлен двумя сотрудниками милиции — Шараповым и Ежовым — по итогам обыска в доме протоиерея 19 августа: «…произведен тщательный обыск во всех помещениях, занимаемых гр. Лавровым, в результате которого в незапертых ящиках письменных столов и шкапах между книг обнаружено было целая кипа всевозможнейших бумаг, как частного, так и церковного характера в виде прошений, расписок и проч., среди которых переписки политического характера не было обнаружено» (Лавров, 1925, с. 2). Обращение старшего милиционера Шарапова к о. Сергию по дороге в отделение милиции также носит официальный характер: «.ваше поведение требовало составления протокола на ваши действия, но принимая во внимание ваши года, положение, этого тов. Ежовым не было сделано» (Лавров, 1925, с. 2). Итогом действий милиции стало зафиксированное в документе обвинение по 73 статье Уголовного кодекса «за измышление и распространение ложных слухов, дискредитирующих Советскую власть» (Лавров, 1925, с. 3). Данные места показывают характерные признаки стиля: использование официальных обращений (тов. Ежов, гр. Лавров), сказуемых, выраженных кратким причастием в страдательном залоге (обыск произведен, переписки не обнаружено, поведение требовало), канцеляризмов (принимая во внимание, счет производится), которые делают язык «казенным», невыразительным, безэмоциональным. Этот прием используется и самим арестантом-рассказчиком для того, чтобы снизить градус эмоциональности в описании событий, которые он переживал довольно болезненно: «.два молодых человека в форме милиции безцеремонно хозяйничали в помещении. Они производили тщательный обыск.», в результате чего «нервы нравственно истерзанного хозяина не выдержали и он с плачем удалился в соседнюю комнату» (Лавров, 1925, с. 2). Таким образом, официально-деловой стиль применяется автором для формирования у читателя представления о том, какими складывались отношения у него с представителями советской власти.
В качестве отдельной подгруппы обозначенной нами лексики можно выделить тюремные жаргонизмы, которые активно используются арестантами и которые автор зачастую берет в кавычки, подразумевая их особую акцентирующую роль в контексте своего произведения. Их мы приведем с кратким разъяснением значения:
• наседка — так называли «шпионов-доносчиков», которых «подсаживали» «обычно в каждую камеру по политическим соображениям» (Лавров, 1925, с. 5);
• гулянка — ежедневная прогулка, «которая обыкновенно продолжается один час» утром или вечером и которая «происходила между каменной тюремной стеной и зданием тюрьмы» (Лавров, 1925, с. 6);
• шпана — автор разъясняет значение этого слова в сноске: «низший сорт уголовных преступников, отбросы общества, воры и разбойники» (Лавров, 1925, с. 7);
• параша — так «назывался круглый железный бак больше аршина вышиной и четверть три в диаметре ширины. В них обыкновенно производятся арестантами естественные отправления…»- Автор замечает, что «эта тюремная прелесть утром перед чаепитием выносилась, а за полчаса до обеда снова приносилась и при появлении ея довольные арестанты ласково каламбурили: “а, Прасковья Федоровна приехала”, значит до обеда недалеко» (Лавров, 1925, с. 10);
• волчек — «Так называлось отверстие в двери, предназначенное для наблюдения, похожее на нынешние “глазки” в дверях городских квартир. Впрочем, “глазок” — это “волчок” наоборот: через первое смотрят наружу, через последнее — вовнутрь» [Далан, 2003, с. 35];
• околодок — «тюремная амбулатория», которую неоднократно посещал автор, потому что «страдает нервными болезнями и геммороем» (Лавров, с. 11);
• расход — по объяснению автора, «арестант, по каким-либо причинам отсутствующий из общего обеда по возвращению в камеру через надзор получает отдельный обед, на языке заключенных называемый расходом» (Лавров, 1925, с. 13);
• дичь — вши, от которых страдали заключенные.
Помимо названной лексики, автор как представитель духовенства широко использует церковно-религиозную лексику, которая представлена достаточно объемно. По смысловому признаку ее можно разделить на следующие группы:
• общецерковные понятия (церковь, монастырь, церковный, кафедральный, патриарший, кладбище, приход, прихожане, богомольцы, апостольский, христианский, проповедь, паства);
• чины церковной иерархии (батюшка, диакон, священник, настоятель, протоиерей, протоиерейский, псаломщик, дьячок, церковный староста, ключарь, духовенство, епископ, архиепископ, митрополит, владыка);
• церковно-административные учреждения (епархия, Епархиальное Управление, Духовная Консистория, епархиальный съезд, духовное училище, семинария, двадцатка, архиерейский дом);
• имена собственные (Господь, псалмопевец Давид, протопоп Аввакум, Тихоновский, Введенский, Никольский, Петропавловский);
• церковные праздники (престольный праздник, Преображение Господне, Пасха, Великая Суббота, Успенье Божией Матери);
• литургические термины, церковная атрибутика (Иерусалимская служба, всенощная, обедница, обедня, Таинства, Причащение, чин, умилительные церковные песнопения, церковный обиход, погребение распятого Христа, плащаница);
• церковно-социальные понятия (обновление церкви, поп, «живая» церковь, пионер обновления, тихоновец, обновленец, старая вера);
• обиходная церковная лексика (пастырский, покойный, божеский, совесть, страдать, гонение, молиться, родительское благословение, старец, воля Божья, погребен, поминовение, духовно-нравственные нужды, каяться, духовный, еретический, мученичество, мучения);
• выражения высокого стиля, устойчивые выражения (Всемогущий Творец, смиренный владыка, непоколебимая твердость духа, рай на земле, благоденственное житие, благодать Христова, собратья во Христе).
Разнообразие приведенной нами лексики показывает, что религиозная лексика неоднородна. На примере данной выборки можно продемонстрировать различные подходы к ее классификации, предлагаемые современными исследователями религиозных текстов. Например, И. В. Бугаева для определения степени отношения лексемы к религиозной сфере предлагает термин агиосема — это «сема, относящаяся к ментальной категории святости» [Бугаева, 2025, с. 212]. Для его иллюстрации предлагается сравнение двух значений слова «храм»: в значении «церковь» агиосема будет присутствовать, а в значении «храм науки» — отсутствовать. Данный подход позволяет выделить в нашем тексте следующие группы лексики с семантикой святости:
• лексемы с постоянным религиозным значением (Господь, церковь, богомольцы, епархия, всенощная, семинария, епископ, говение);
• религиозная лексика, значение которой может меняться в нерелигиозном контексте (владыка, старец, мученик);
• общеупотребительная лексика, в переносном смысле приобретающая нравственно-религиозное значение (например, сердце — в переносном значении душа: «На сердце было легко, но досадно за человеческое достоинство» (Лавров, 1925, с. 3));
• словосочетания, одна часть которых относится к религиозной тематической группе, а вторая — к другим группам (пионер обновления — в значении первопроходец в деле «обновления» Церкви; рай на земле).
Также церковно-религиозный стиль ярко выражен в аллюзиях на Священное Писание. Например, при знакомстве читателя со своими сокамерниками отец Сергий пишет: «имена обитателей 21 камеры суть следующие» — здесь повторяется форма евангельского стиха, знакомящего нас с избранными Христом учениками (ср.: Мф. 10, 2 «Двенадцати же апостолов имена суть сии»). Или, например, когда надежды некоторых заключенных на скорое освобождение не оправдались, один из них остроумно заметил, что «много в тюрьму входящих, но мало выходящих» (ср.: Лк. 14, 24 «много званых, но мало избранных»). Этот прием активно используется автором и демонстрирует его глубокую погруженность в религиозный дискурс.
Интересной стилистической особенностью произведения является повествование отца Сергия о самом себе от 3-го лица. В русской литературе известны мемуары, написанные в такой нарративной стратегии, например «Записки» Г. Р. Державина. В разных местах текста автор называет себя: о. протоиерей, о. Лавров, батюшка, настоятель, в контексте ареста — обыскиваемый, виновник ареста, арестант, классовый враг; о ситуациях вокруг себя — к счастью протоиерейскому, одна из протоиерейских мыслей, на протоиерейское благо, протоиерейский дневник уцелел. Данная манера упоминания о себе может говорить как о попытке посмотреть на свое положение со стороны, так и о проявлении смирения автора, принимающего свое положение как волю Божию. Кстати говоря, в тексте упоминание о самом дневнике, который писал «о. протоиерей» в свободное время, встречается дважды, что указывает на то, что он для автора представлял большую ценность.
Особое влияние на стиль произведения оказывает употребление слов и словосочетаний в нормах 1920-х годов, которые демонстрируют влияние на язык дореволюционной эпохи.
• Устаревшие формы слов и выражения: в шкапах, гардероп, отдельныя, большия, действо, измышление, устныя, надобно, придти, посредине, с нея, ретировался, нумер, о летах; пред вместо перед, против вместо напротив, обыкновенно вместо обычно; без-сонница и безсрочно (но бесполезно); единым почерком пера, мысль циркулировалась, дверь растворяется, человеческое отношение, конвойной №17 команды.
• Слова и выражения книжного стиля: неволя, темница, привратник, собрат, приснопамятный, архиплут, сиживал (просторечное); надлежит сказать проповедь (архаически книжной и канцелярски-официальной окраски); на первых порах своего водворения в тюрьму (библеизм); кипа всевозможнейших бумаг (высокий стиль); с позволения товарищей (с разрешения по снисхождению).
• Латинские выражения (варваризмы): pediculami (ср. лат. pediculus — «вши»); omnua mea nucum porto (ср. omnia mea mecum porto, с лат. — «все свое ношу с собой»); persona magna (с лат. — «великая персона»). Эти выражения, по всей видимости, были известны автору с семинарской скамьи.
• Сокращение имени и отчества: Емельянов Пет. Вас., Грабовский Стан. Ник., Кальновский Казим. Леопольд.
На примере сочетания в исследуемом тексте устаревших и книжных слов и выражений с более современной лексикой можно увидеть, как отразилась реформа русского языка, проведенная советской властью с целью «отрезать» будущие поколения от «царского книжного наследия», на поколении людей, родившихся и воспитанных во времена Российской империи.
Разговорный стиль представлен в диалогах, которые отличаются смысловой емкостью, красочностью, экспрессивностью, содержат неполные предложения, частицы, междометия. Приведем в качестве примера диалог Лаврова с начальником милиции И. А. Фесенко: «:…на приветствие: “Здравствуйте”, ответил радостно: “а здравствуйте”» <…> «вот видите, надобно подчиняться» (Лавров, 1925, с. 3). Или беседа Лаврова с сокамерником о. Павлом Бобровым «“Как живут”, спрашивал он, “теперь мои жена и дети”. О. протоиерей успокаивал: “не без добрых душ на свете”» (Лавров, 1925, с. 12) — в ответе использовано неполное предложение. Свобода в выборе языковых средств в устной речи «арестантов» контрастирует с необходимостью отбора языковых средств в местах с художественной стилистикой, что лишний раз подчеркивает задумку автора написать произведение, притягивающее внимание будущих читателей.
Публицистический стиль также представлен в «Дневнике». Как известно, этот функциональный стиль своей целью имеет воздействие на мнение аудитории, формирование определенного отношения у читателя к социальным, политическим и иным явлениям. Основной инструмент публициста — призыв, убеждение с использованием системы аргументации, обращение к чувствам адресата. Так, в заключительной части «Дневника» находим описание политического спора между автором и заключенным Е-вым на предмет того, что «в протоиерейском сознании не укладывается понятие “диктатуры пролетариата” и цели его назначения он не понимает. Ведь это, по его представлению, владычество одного класса над другим, естественно и неизбежно оно вызывает ненависть и порождает борьбу» (Лавров, 1925, с. 20). Основной аргумент отца Сергия — необходимость для справедливого мироустройства сознания человечеством «важности и всеобщности христианских начал братства и любви» (Лавров, 1925, с. 20), а не насилия. Противник его «со своей стороны доказывал необходимость и неизбежность диктатуры. По его мнению, сначала надобно все классы общества подчинить пролетариату и когда все подчинятся и сольются воедино, тогда и будет хорошо жить всем и только тогда будет равенство, братство и любовь» (Лавров, 1925, с. 20). Данный отрывок публицистичен не только потому, что «спор принял большой размер, и камера с большим вниманием его слушала» (присутствие публики), но и ввиду наличия в речи оппонентов эмоциональности, призывности, стремления к логичности.
Говоря о собственно художественном стиле как основном в произведении, отметим, что анализу используемых автором приемов можно посвятить отдельное исследование. Приведем в качестве примера средства языковой выразительности использование автором приема иронии. Одной из целей написания дневника являлось придание огласке событий, участником и очевидцем которых явился протоиерей Сергий Лавров, проговаривание пережитых страданий и несправедливости, с которыми он столкнулся, что помогало ему самому выжить в тех условиях, не озлобиться. Для достижения этой цели автор прибегает к иронии («смешное под маской серьезности» [Пинский, 1987, с. 161]) и юмору («серьезное под маской смешного» [Пинский, 1987, с. 161]) как способу снять психологическое напряжение, выйти из когнитивного диссонанса, не сойти с ума.
Цель использования иронии — разоблачение пороков и противоречий современного общества. Так, описывая обыск, который проводили у него в доме два представителя милиции 19 августа, отец Сергий иронично, в гоголевском стиле, замечает, что «обыск они проводили с усердием, достойного лучшего применения» (Лавров, 1925, с. 2). Этим он хочет подчеркнуть бессмысленность предпринятых ими усилий, потому что в результате обыска ничего компрометирующего не найдено, о чем в протоколе и было написано: «: …переписки политического характера не обнаружено» (Лавров, 1925, с. 2). Но, несмотря на это, обыскиваемый был сопровожден в «комендантскую» ГПУ, а затем в тюрьму на улице Козловской для дальнейшего допроса. По дороге в тюрьму отцу Сергию встретился диакон Петропавловского храма «бойкий на все шутки Сажин», который, «увидев своего настоятеля с постелью при вооруженном солдате в недоумении остановился и представил гоголевскую немую картину» (Лавров, 1925, с. 3), очевидно, из «Ревизора». Здесь вместо сочувствия своего собрата во Христе отец Сергий сталкивается с насмешкой, и этот эпизод принимает ироничный характер, потому что арестант в эти минуты переживал свое непростое положение: «.на сердце было легко, но досадно за человеческое достоинство, за то, что при видимо существующей на бумаге свободе, о которой везде и всюду печатается, человек представляется вещью, предметом, которым помыкают по своему желанию» (Лавров, 1925, с. 3).
В описании событий в самой тюрьме отец Сергий также прибегает к иронии. Своих соседей по «политической» камере он называет ироничным фразеологизмом «товарищи по несчастью» (Фразеологический словарь., 2008, с. 684), которым стремится подчеркнуть, что в прежних социально-политических условиях мало кто из них оказался бы за решеткой.
Свое заселение в камеру отец Сергий с иронией называет «водворением» (библеизм)6, как бы намекая на несоответствие своего священного сана занимаемому среди преступников месту. Также прием иронии автор строит на стилистическом многообразии, когда описывает спор сокамерников насчет очередности занимаемых коек: «Снова раздор, который кончился благополучно благодаря добровольной уступки койки Щеколкиным Иванову и первый благородно с нея ретировался. Иванов преспокойно на ней обосновался» (Лавров, 1925, с. 9). На этот раз противоречие разрешается благополучно.
Еще одним интересным случаем использования приема иронии является эпизод в «Дневнике», где в разговоре с представителем ГПУ о состоянии дел в Тамбовской епархии одного из священнослужителей, прот. А. Г. Ермолаева, «неумелого реформатора Тамбовской церкви, который единым почерком пера увольнял духовенство без суда и следствия», автор называет «пионером обновления». Для священника советского времени слово «пионер» носило негативную коннотацию, а в сочетании с термином «обновление Церкви» оно подчеркивало неодобрительную оценку этого явления. В данном контексте это выражение имеет ругательный смысл и является не просто метафорой, а иронией, отражающей противоречивость деятельности таких людей, которые стали первопроходцами в этой неисследованной области, приведшей к расколу внутри Церкви.
Заключение
Таким образом, анализ данного произведения показывает важность и необходимость исследования духовного наследия новому-чеников и исповедников Церкви Русской, которое является в том числе культурным достоянием страны. Современными исследователями предлагаются такие методы сохранения памяти о мучениках XX века, как опора на достоверные источники при изучении их подвига, создание нарратива для присутствия этой темы в СМИ и учебных изданиях, формирование концепта «мест памяти» (в том числе в контексте методологического подхода memory studies7) [Козлов, 2025, с. 82] жертв политических репрессий из числа верующих и духовенства [Пигорева, 2021, с. 70]. Таким достоверным источником является исследуемый в данной статье текст, в котором самим автором в качестве «мест памяти» обозначены места его тюремного заключения, а факты соответствуют архивным данным. Приведенный нами жанрово-стилистический и лексикосемантический анализ позволяет показать, что представители духовенства, прошедшие свое становление в царскую эпоху, были людьми талантливыми и хорошо образованными. Вместе с тем в условиях гонений они являли силу духа, остались преданными традиционному Православию, сохранили веру Христову до конца. Явление испо-ведничества в Русской Православной Церкви является феноменом, который имеет огромный педагогический потенциал для воспитания подрастающего поколения на принципах нравственности, в реализации которого может помочь материал данного исследования.
Перспективным направлением в дальнейшем развитии данного исследования является изучение публикаций протоиерея Сергия Лаврова в «Тамбовских епархиальных ведомостях» 1902-1916 годов на предмет развития авторского стиля. Также видится интересным выявление критериев для сопоставления «Дневника арестанта» священномученика Сергия Лаврова с трудами на тему тюремного заключения новомучеников и исповедников Российских (свт. Лука Крымский) и авторов XIX и XX веков (Ф. М. Достоевский и А. И. Солженицын).
1 При дальнейшем цитировании произведения орфография и пунктуация первоисточника сохранена. — прим. авт.
2 Если учесть, что описание 21, 22 и 23 августа отсутствует, то с 19 августа по 1 сентября получается 14 дней. — прим. авт.
3 Из записи следует, что Епархиальное женское училище в 1918 году, а Духовная консистория в 1923 году были превращены в тюрьмы. — прим. авт.
4 «Живая Церковь» — одна из основных групп обновленчества.
5 Ср.: «Что день грядущий мне готовит? Его мой взор напрасно ловит, В глубокой мгле таится он. Нет нужды; прав судьбы закон…» (Пушкин, 2025).
6 Ср.: Притч. 21, 16: «Человек, сбившийся с пути разума, водворится в собрании мертвецов».
7 Memory studies — это междисциплинарное исследовательское поле, изучающее коллективную и культурную память, а также способы, которыми прошлое конструируется, сохраняется и используется в настоящем. Оно включает в себя изучение практик коммеморации, влияния образов прошлого на формирование идентичности, работу «институтов памяти», дебаты о прошлом и методы его репрезентации в различных медиа (Сафронова, 2018).
Список источников
1. Лавров С., прот. 102 дня в политической тюрьме за решеткой : (дневник арестанта, 1925) : [рукопись] // Архив Тамбовской епархии (АТЕ).
2. Мемуарная литература // Литературная энциклопедия : сайт. URL: https://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_literature/3022/Мемуарная (дата обращения: 21.06.2025).
3. Пинский Л. Е. Комическое // Литературный энциклопедический словарь / под общ. редакцией В. М. Кожевникова, П. А. Николаева. Москва : Советская энциклопедия, 1987. С. 161-162.
4. Повесть // Большая Российская энциклопедия : в 35 т. Москва : Большая Российская энциклопедия, 2014. Т. 26. С. 496.
5. Пушкин А. С. Евгений Онегин // Лингвострановедческий словарь. Россия : сайт. URL: https://ls.pushkininstitute.ru/lsslovar/?title=Медиатека:Евгений_Онегин._Глава_шестая,_строфы_XII,_XV,_XX—XXIII (дата обращения: 28.06.2025).
7. Фразеологический словарь русского литературного языка. Москва : Астрель : АСТ, 2008. URL: https://rus‑phraseology‑dict.slovaronline.com/ (дата обращения: 21.06.2025).
8. Хализев В. Е. Эпос // Большая Российская энциклопедия : в 35 т. Москва : Большая Российская энциклопедия, 2017. Т. 35. С. 418-419.
Список литературы
1. Бугаева И. В. Агиосема как компонент семантической структуры религиозной лексики. DOI: https://doi.org/10.51216/687-072X_2025_1_202-221. EDN: RDDWVR // Богословский сборник Тамбовской духовной семинарии. 2025. № 1 (30). С. 202-221.
2. Феодосий (Васнев С. И.), митр. Административная деятельность священномученика Кирилла (Смирнова) в Тамбовской епархии с 1911 по 1916 год. DOI: https://doi.org/10.51216/2687-072X_2025_2_62-79. EDN: MIZWYG // Богословский сборник Тамбовской духовной семинарии. 2025а. № 2 (31). С. 62-79.
3. Феодосий (Васнев С. И.), митр. Служение церкви и Отечеству: деятельность святителя Кирилла (Смирнова) в условиях Первой мировой войны : (по материалам «Тамбовских епархиальных ведомостей» 1914-1915 гг.). DOI: https://doi.org/10.51216/2687-072X_2025_1_67-84. EDN: WHACKB // Богословский сборник Тамбовской духовной семинарии. 2025b. № 1 (30). С. 67-84.
4. Далан (Яковлев Василий Семенович). Жизнь и судьба моя : Роман-эссе. Якутск : Бичик, 2003. 334 с. : портр. URL: https://vgulage.name/books/dalan-jakovlev-v-s-zhizn-i-sudba-moja/ (дата обращения: 21.06.2025).
5. Козлов К. В. Монастыри Тамбовской епархии — памятники чудесного спасения царской семьи 17 октября 1888 г.: «места почитания» как «места памяти». DOI: https://doi.org/10.51216/2687-072X_2025_2_80-101. EDN: PVCILU // Богословский сборник Тамбовской духовной семинарии. 2025. № 2 (31). С. 80-101.
6. Мажарина Ю. Н. Мемуарные портретные очерки Б. К. Зайцева : (особенности поэтики) : специальность 10.01.10 «Журналистика» : автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Воронеж : Воронежский государственный университет, 2014. 22 с.
7. Пигорева О. В., Семенова С. М. Сохранение культурного наследия как средство формирования исторической памяти в современной России : (на примере жизни и подвига новомучеников) // Восемнадцатые Дамиановские чтения «Русская Православная церковь и общество в истории России и Курского края» : материалы Всероссийской (национальной) научно-практической конференции, проводимой в рамках XVII Международных научно-образовательных Знаменских чтений. Курск, 2021. С. 69-76.
8. Салханова Ж. Х, Утебекова А. С. Дневник как литературный жанр // Неофилология. 2020. № 22. С. 368-376.